Неточные совпадения
— Покажите. Я выучилась у этих, как их зовут…
банкиры… у них прекрасные есть гравюры. Они нам показывали.
Три дамы: старушка, молодая и купчиха, три господина; один ― банкир-Немец с перстнем на пальце, другой ― купец с бородой, и третий ― сердитый чиновник в виц-мундире с крестом на шее, очевидно, давно уже ждали.
Господствует
банкир, миллионщик, черт его душу возьми, разорвал трудовой народ на враждебные нация… вон какую войнищу затеял, а вы — чаек пьете и рыбью философию разводите…
— Талантливый! Вчера читал мне что-то вроде оперетки — очень смешно! Там хор благочестивых
банкиров уморительно поет...
Не благоразумней ли будет уверенно и спокойно ожидать благостных результатов энергической деятельности банков, реформаторской работы
банкиров?
Вот
банкиры здешние заемчик дали нам для погашения волнений, — ведь в этом займе кокоточный заработок серьезную частицу имеет…
Наивно бояться, что
банкир снимет с нас рубахи и штаны!
— Сегодня он — между прочим — сказал, что за хороший процент
банкир может дать денег хоть на устройство землетрясения. О
банкире — не знаю, но Захар — даст. Завтракать — рано, — сказала она, взглянув на часы. — Чаю хочешь? Еще не пил? А я уже давно…
— Живем — в долг, на займы у французских
банкиров, задолжали уже около двадцати миллиардов франков.
Интересна была она своим знанием веселой жизни людей «большого света», офицеров гвардии, крупных бюрократов,
банкиров. Она обладала неиссякаемым количеством фактов, анекдотов, сплетен и рассказывала все это с насмешливостью бывшей прислуги богатых господ, — прислуги, которая сама разбогатела и вспоминает о дураках.
— Ну да, понятно! Торговать деньгами легче, спокойней, чем строить заводы, фабрики, возиться с рабочими, — проговорила Марина, вставая и хлопая портфелем по своему колену. — Нет, Гриша, тут
банкира мало, нужен крупный чиновник или какой-нибудь придворный… Ну, мне — пора, если я не смогу вернуться через час, — я позвоню вам… и вы свободны…
И вот он сидит в углу дымного зала за столиком, прикрытым тощей пальмой, сидит и наблюдает из-под широкого, веероподобного листа. Наблюдать — трудно, над столами колеблется пелена сизоватого дыма, и лица людей плохо различимы, они как бы плавают и тают в дыме, все глаза обесцвечены, тусклы. Но хорошо слышен шум голосов, четко выделяются громкие, для всех произносимые фразы, и, слушая их, Самгин вспоминает страницы ужина у
банкира, написанные Бальзаком в его романе «Шагреневая кожа».
— Еще Сен-Симон предрекал, что властителями жизни будут
банкиры.
А он вот хочет деревню отрубами раскрошить, полагая, что создаст на русских-то полях американских фермеров, а создать он может токмо миллионы нищих бунтарей, на производство фермеров у него как раз сельскохозяйственного инвентаря не хватит, даже если он половинку России французским
банкирам заложил бы.
По случаю междоусобной войны
банкиры необыкновенно возвысили курс на доллары, так что доллар, на наши деньги, вместо обыкновенной цены 1 р. 33 к. стоит теперь около 2 р.
«Не хотите ли осмотреть канатный завод нашего
банкира? — сказал он мне, — нас повезет один из хозяев банкирского дома, американец Мегфор».
Мы пошли по улицам, зашли в контору нашего
банкира, потом в лавки. Кто покупал книги, кто заказывал себе платье, обувь, разные вещи. Книжная торговля здесь довольно значительна; лавок много; главная из них, Робертсона, помещается на большой улице. Здесь есть своя самостоятельная литература. Я видел много периодических изданий, альманахов, стихи и прозу, карты и гравюры и купил некоторые изданные здесь сочинения собственно о Капской колонии. В книжных лавках продаются и все письменные принадлежности.
Но нам было не до спанья: мы радовались, что, по обязательности адмирала, с помощию взятых им у
банкиров Томсона и К0 рекомендательных писем, мы увидим много нового и занимательного.
Посьет сел потом в паланкин и велел нести себя к какому-то
банкиру, а я отправился дальше по улице к великолепным, построенным четырехугольником, казармам.
Но это только при получении от
банкиров, а в обращении он в сущности стоит все то же, то есть вам на него не дадут товара больше того, что давали прежде.
Мне несколько неловко было ехать на фабрику
банкира: я не был у него самого даже с визитом, несмотря на его желание видеть всех нас как можно чаще у себя; а не был потому, что за визитом неминуемо следуют приглашения к обеду, за который садятся в пять часов, именно тогда, когда настает в Маниле лучшая пора глотать не мясо, не дичь, а здешний воздух, когда надо ехать в поля, на взморье, гулять по цветущим зеленым окрестностям — словом, жить.
Он, конечно, пришел познакомиться с русскими, редкими гостями здесь, как и тот майор, адъютант губернатора, которого привел сегодня утром доктор Ведерхед…» — «Проводник ваш по колонии, — сказал Вандик, — меня нанял ваш
банкир, с двумя экипажами и с осьмью лошадьми.
Другие мои спутники запаслись чрез нашего
банкира, но только одними чирутами.
Мы отдали ему рекомендательное письмо от нашего
банкира из Капштата. Он прочел и потом изъявил опасение, что нам, по случаю воскресенья, не удастся видеть всего замечательного. «Впрочем, ничего, — прибавил он, — я постараюсь кое-что показать вам».
И мыслью пробежав по всем тем лицам, на которых проявлялась деятельность учреждений, восстанавливающих справедливость, поддерживающих веру и воспитывающих народ, — от бабы, наказанной за беспатентную торговлю вином, и малого за воровство, и бродягу за бродяжничество, и поджигателя за поджог, и
банкира за расхищение, и тут же эту несчастную Лидию за то только, что от нее можно было получить нужные сведения, и сектантов за нарушение православия, и Гуркевича за желание конституции, — Нехлюдову с необыкновенной ясностью пришла мысль о том, что всех этих людей хватали, запирали или ссылали совсем не потому, что эти люди нарушали справедливость или совершали беззакония, а только потому, что они мешали чиновникам и богатым владеть тем богатством, которое они собирали с народа.
На новогоднем балу важно выступает под руку с супругой
банкир Поляков в белых штанах и мундире штатского генерала благотворительного общества. Про него ходил такой анекдот...
— Философ, натурально, не взял; но русский будто бы все-таки положил у
банкира деньги на его имя и написал ему так: «Деньгами распоряжайтесь, как хотите, хоть, бросьте в воду, а мне их уже не можете возвратить, меня вы не отыщете», — и будто б эти деньги так и теперь лежат у
банкира.
Несколько дней до моей высылки в Ницце было «народное волнение», в котором лодочники и лавочники, увлекаемые красноречием
банкира Авигдора, протестовали, и притом довольно дерзко, говоря о независимости ниццского графства, о его неотъемлемых правах, — против уничтожения свободного порта.
Один из первых революционных шагов моих, развязавших меня с Россией, погрузил меня в почтенное сословие консервативных тунеядцев, познакомил с
банкирами и нотариусами, приучил заглядывать в биржевой курс — словом, сделал меня западным rentier.
Закрыв страшную пропасть императорской мантией с пчелами, мещане-генералы, мещане-министры, мещане-банкиры кутят, наживают миллионы, теряют миллионы, ожидая Каменного гостя ликвидации…
А. И. Герцена.)] швеи и лорды,
банкиры и High Church, [ортодоксальное высшее духовенство (англ.).] феодальная развалина Дерби и осколок Февральской революции — республиканец 1848 года, старший сын королевы Виктории и босой sweeper, [мусорщик (англ.).] родившийся без родителей, ищут наперерыв его руки, взгляда, слова.
— Помилуй!.. Да ведь там и правильный кредит, и банки, и
банкиры везде.
Свой чек на
банкиров братьев Беринг — увы! я весьма скоро должен был разменять на фунты и истратить их.
Собственником виллы был сначала московский
банкир Ахенбах (еще при жизни Тургенева), от которого она перешла к его зятю из фамилии Бисмарков, потом была продана какой-то немке и от нее перешла, как выморочное имение, к одному из ганзейских городов (Бремену или Любеку) и куплена англичанкой.
Писали, что один заграничный граф или барон на одной венской железной дороге надевал одному тамошнему
банкиру, при публике, на ноги туфли, а тот был так ординарен, что допустил это.
Глава этого семейства, еврей Шелкевич, считался в Москве в числе трех наиболее богатых
банкиров.
А между тем революция кончилась; Марис и Фрейлиграт сидели за конторками у лондонских
банкиров; Роберта Блюма уже не было на свете, и старческие трепетания одряхлевшей немецкой Европы успокоились под усмиряющие песни публицистов и философов 1850 года. Все было тихо, и германские владельцы думали, что сделать с скудной складчиной, собранной на отстройку кельнской кафедры?
— Какой
банкир? — дрогнувшим голосом спросил Николай Леопольдович.
—
Банкир в трубу вылетел! Это за один нынешний год по счету, кажется, третий!
Само собою разумеется, что на другой или на третий день я уже справлялся у лонлакеев, у
банкиров, везде, не знает ли, не слыхал ли кто о господине Жозефе.
Социальный коллектив и является неограниченным феодальным владельцем, капиталистом и
банкиром, и притом самым беспощадным, не знающим над собой никакого суда, никакой власти, никакого высшего начала.
Полицейский и фельдфебель,
банкир и делец сильнее, чем поэт и философ, чем пророк и святой.
Во главе государства стоит так называемый правящий класс, состоящий из уцелевших остатков феодальной аристократии, из адвокатов, литераторов,
банкиров, купцов и вообще всевозможных наименований буржуа.
— Ну,
банкира Полякова, Лазаря Соломоновича.
(Случай с ним уже во время его эмигрантства, рассказанный мне доктором Юшкевичем, когда Бунин, получив нобельскую премию, отказался заплатить разорившемуся
банкиру 30 тыс. франков, которые тот ему ссудил, сам предложивши без всяких документов в то время, когда Бунин бедствовал.)
— И я говорю, что мерзавец, да ведь когда зависишь… Что, если он
банкиру на меня наговорит? — ведь, пожалуй, и там… Тут двадцать пять рублей улыбнутся, а там и целых пятьдесят. Останусь я у тебя на шее, да, кроме того, и делать нечего будет… С утра до вечера все буду думать… Думать да думать, одна да одна… ах, не дай бог!
Таких меценатов, как известно, теперь уже нет, и наш XIX век давно уже приобрел скучную физиогномию
банкира, наслаждающегося своими миллионами только в виде цифр, выставляемых на бумаге.
О выдающейся по роскоши и блеску свадьбе молодого графа Вельского с дочерью
банкира Надеждой Корнильевной Алфимовой продолжал еще говорить великосветский Петербург.
Ослепленный страстью, старый
банкир даже не понял насмешки, заключавшейся в этом предложении ему танцевать с молоденькой девушкой.
Особенно подружился он со Стамбуловым, перед которым развивал свои планы будущего управления Болгарией и даже вскользь уронил о возможности заключить при его посредничестве заем у парижских
банкиров в двадцать миллионов франков.